Лк. (19/29-41)

Осленок знал под Кем пойдет,
Еще когда стоял привязан,
Хоть он и молод слишком был -
Ходить под грузом не обязан;

Возницы бич его не бил,
И дух в нем был еще не сломан.
Дорожный камень рассказал
На что, Кому он уготован.

С тех пор осленок загрустил
Как соучастник преступленья:
Он должен был Царя царей
Везти на крест, на заколенье!

Ушами хлопал, плохо ел;
Потом, когда Христа увидел,
То низко голову склонил,
Как будто кто его обидел.

Слеза горючая в песок
Скатилась каплею тугою,
Он не хотел везти Христа,
Чтоб Тот растерзан был толпою.

Но Добрый Пастырь, подойдя,
По голове его погладил,
И все печали унеслись
Так, словно кто-то их отвадил.

Осленок понял для чего
Голгофа, Крест и Воскресенье!
Повеселел, понес вперед
Предвечный Свет на смерть в спасенье.

Бог на осле! - в укор царям,
Скрывавшим лик под паланкином.
Копыта цокали: - Вперед!
К воротам Иерусалима!

Кричали люди: - Дивен Бог!
Осанна в вышних! Аллилуйя!
Стеля одежды на пути
Осла, и след ноги целуя.

И только камни мостовой
Молчали и не говорили:
Они-то знали что к чему
И в виде пыли слезы лили.

Молчал и ослик. Он теперь
Всё тоже знал и был спокоен.
Он думал: - Как же дивно мир
Любовью Вышнего устроен!

Он думал что-то про людей,
Про тягу их к земному счастью
И про предателя среди
Клеймленных Господа печатью.

И лишь не понял одного -
Христовых слез у входа в город.
Но что ж тут взять с него? - осел.
К тому же молод... Слишком молод.

Дмитрий Васильев

"Я жду, читая Марка, чуда..."

Я жду, читая Марка, чуда:
А вдруг однажды в тех стихах
Толпа помилует Иисуса,
Забыв Варавву в кандалах?

Читаю с трепетом от места -
"Хотите - отпущу Царя?" -
С надеждой робкою, что люди
Не предадут Мессию зря.

И дружный крик "да будет рАспят!"
Утихнет раз и навсегда,
И уведут с лифостротона
Уже свободного Христа.

Но нет, написанного слова
Не изменить.
Бежит вода, Пилату руки отмывая
От малодушного суда.

На сына* Сына променяли,
Распяли Бога на кресте.
Но сниться мне - порядок строчек
Чуть изменился на листе.

И средь толпы, кричащей что-то
Из арамейских идиом,
Какой-то старец повернулся
Ко мне, читателю, лицом.

И молвил: "Если б можно было
Писаний смысл переменить,
Как без Поста, Страстной и Пасхи
Вы, наши дети, стали б жить?.."

Дмитрий Васильев

SAINT GEORGE

Цари его считали сумасшедшим
Предателем отеческих богов,
И кинут был Георгий палачами
В протуберанцы жертвенных костров.

Но Тот, Кто был позорно на Голгофе
Прикован к деревянному кресту,
Укрыл в огне Георгия росою,
За верность Ему - Господу Христу.

Язычники от злобы ели землю -
Любви и вере муки ж нипочем!
Но был повержен в прах Победоносец
С главою, усеченною мечом.

А душу его Ангелы, ликуя,
Представили Небесному Царю
В стране, где нет ни ночи, ни заката,
Где знают только полдень и зарю.

Не воинское качество - смиренье,
И кротким в этом мире не прожить;
Но смог же, подражая Иисусу,
Георгий смертью смерть разоружить!...


...Какой потомок Диоклетиана,
Не сгинувший за пару тысяч лет,
Пытается еще "добить" святого,
Сжигая вместе с дымом сигарет

Его честное имя? В грязь вминаясь,
Святое имя нынче не в чести,
На тлеющих бычках и на копейках,
Лежащих в мутных лужах на пути.

Смиренные смиряются доселе.
И все же кто ответит на вопрос:
Как мы потом в глаза Победоносцу
Посмотрим на Суде без горьких слез?

Дмитрий Васильев

* * *
Угадывая музыку молитвы,
Мелодии на грани тишины,
Душа и наслаждалась, и металась,
Оглохшая от ритмов сатаны.

Потрогала мозолью костяною
Пушистый бархат солнечных ветров,
Ослепшая, немая и хромая,
Поникшая от тяжести грехов.

И чувствует, и верить не желает;
Ей жалко свой привычный серый плен
Оставить для земли обетованной:
Она ж с рожденья редьку лишь и хрен

Жевала,
И не знала лучшей пищи.
Угадывая сладость слов святых,
Металась, не дойдя еще до манны,
Но, сделав первый шаг от щей мясных.

И даст Господь, забыв о сожаленьях,
Предав свою любовь к себе самой,
Она у вод Меривы не возропщет,
В конце пути обрящет град родной.

И музыкой молитвы негасимой
Насытит сердце и, расправив грудь,
Прозреет, и увидит славу Света...

Но, Господи, как труден будет путь!

Дмитрий Васильев